Войти      Зарегистрироваться

Я не любил Советский Союз

Донатас Банионис / Daily Talking, 2013-10-18, Андрей Морозов
Театр и кино / опубликовано 03.02.2014 / Комментарии (0)



Донатас Банионис
В свои почти девяносто лет популярный советский артист говорит с трудом и очень лаконично. И еще – откровенно. О том, кого он считает своим режиссером, почему ему нравилось сниматься у Тарковского, и рецепте семейного счастья он рассказал в интервью.

- Вы родились еще, как говорили в советское время, в буржуазной Литве. Помните, какой она была?

- Я все помню, что было до 1940 года. Не скажу, что было лучше или плохо. Нормальная была жизнь. Мой отец был портным. Я ему помогал. Потом пришла советская власть.

- Еще в советской школе нам рассказывали, что до нее в Литве угнетали простых людей, дескать, помещики жили хорошо, а крестьяне плохо. Это правда?

- Так и было. Помещики жили  очень хорошо, а крестьяне плохо. Хотя знаете, тот кто умел приспособиться, тот и жил хорошо. Все было, как и сейчас.

- Ваша семья была из середняков?

- Отец, как я уже сказал, был портным. Зарабатывал неплохие деньги. Я приносил и уносил из мастерской заказы – брюки, костюмы, все, что он шил. Потом он отдал меня в ремесленную школу, там было керамическое отделение. В этой школе я учился и жил.

Как раз в то время в Литву вернулся режиссер Юозас Мильтинис. Он несколько лет жил в Париже, учился у Шарля Дюллена, известного французского режиссера, который не признавал Станиславского. Мильтинис открыл свой театр в Паневежисе. Был объявлен прием в труппу, и я узнав об этом, бросил училище, хотя учился уже на последнем курсе, поехал к нему на смотр.

- Вам было, получается, шестнадцать лет, когда вы пришли в театр?

- Где-то так. Или семнадцать?.. Подожди, я ведь 1924 го года рождения?.. А в театр меня приняли в семнадцать?

- Почему вы стали проситься  в труппу театра Мильтиниса? Вам нравился театр?

- Конечно. Когда еще жил в Каунасе, часто ходил в местный театр.

Мильтинис был очень известным режиссером. Он создавал новый театр, нового типа – для народа. .

- Это было уже при коммунистах?

- Да.

- Как же ему, эмигранту, да еще из Парижа, разрешили создать свой театр?

- Коммунисты принимали его хорошо. Считалось, что он хорошо знает Шарля Дюллена.

- Вы сказали, что он делал  театр для народа. Это что, какие-то агитационные спектакли?

- Не, не революционные и не агитационные. Он не ставил пьесы про Ленина и Сталина.

- Вы всю жизнь служили в одном театре – в Паневежисе. Это  небольшой район, даже для Литвы. Неужели вам не тянуло в столицу, в Вильнюс?

- Нет. Мне нравилось работать с Мильтинисом. Да и он тоже не особо хотел уезжать.

А через год, как появился театр, началась война, и пришли немцы.

- Получается, что вы пережили три оккупации: сначала советскую, потом немецкую, потом снова советскую. Возможно, сравнивать не стоит, но вы заметили разницу между ними?

- Нет. Я не обращал на это внимания. Постоянно работал в театре. Театр  при немцах не закрывался. Они давали нам возможность работать. Мы хорошо жили при них, и театр у нас хорошо работал.

- Они что,  платили зарплату?

- Нет, платили зрители, которые приходили на наши спектакли.

- Немцы тоже приходили?

- Приходили.

- Не просили поставить спектакли про Гитлера?

- Нет. Мильтинис не признавал их. Для него главным в жизни был театр.

- Но неужели фашисты никого не арестовывали в Паневежисе?

- Не-а. Разве тех, кого считали врагами.

- Коммунистов и евреев?

- Да. Коммунистов не помню. Вот евреев расстреливали целыми семьями. Они были врагами Литвы, врагами для немцев.

- Что вам еще запомнилось из того времени, когда Литва была оккупирована фашистами?

- Мне не нравилось это. До них были большевики, но и от них мы тоже настрадались. Они ведь в Сибирь ссылали людей, сотнями, тысячами… Большевики были нашими врагами.

- А немцы, не враги?

- Нет. Они спасли нас от большевиков.

- И вас никак не коснулись ужасы оккупации?

- Нет.

- Даже в гестапо не вызывали?

- Нет. Вообще ничего плохого не было. Как и ничего хорошего. Мне так сегодня кажется. Я не сказал бы, что немцы были врагами. Но и не сказал бы, что они были нашими друзьями. Ни то, ни се.

- Простите, если вы считаете большевиков врагами, то зачем же вступали в КПСС? Вы ведь были в ней.

- Был. Потому что надо было быть в нее. Попросили, вот и вступил.

- То есть сами не хотели?

- Не-а. Вызвали, попросили. Не откажешься. Тогда все так вступали.

- Потом вы были еще членом ЦК компартии Литвы. У вас были, как у члена ЦК, какие-нибудь привилегии?

- Какие?..  О чем вы? Квартиру я получил, как и все. Звания давали по заслугам. Никаких особых привилегий от большевиков у меня не было.

- На съезды в Москву ездили?

- Конечно. Приходилось. Раз двадцать, наверное, ездил – то на съезд, то еще на какое-то совещаний. Ай, даже вспоминать не хочу.

Один раз Брежнев со мной поздоровался лично. Поговорили.

- И каким он вам показался?

- Так, приятный был человек.

- Получается, когда вы вступали в партию, вам тоже не нравилась Советская власть. Значит, против совести шли?

- И так, и ни так. Меня попросили вступить в партию, но мне не нравилась ни фашистская организация, ни коммунистическая. Мне были не по душе ни те, ни другие.

Знаете, мне больше всего нравится Петербург. Я бывал в разных городах, но Петербург нравился больше всех. Я часто бывал в нем, снимался на «Ленфильме», много общался. У меня много приятных воспоминаний об этом городе.

-  С кем вы дружили в Петербурге?

- Моими друзьями были художники. Мне нравилось с ними общаться. Вон, видишь, мой портрет… тот,  что с бородой… Его нарисовал известный петербургский художник Межиров. Интересный был человек.

- В вашей биографии есть неожиданное – вы закончили консерваторию. Зачем она вам понадобилась?

- Был нужен какой-то диплом, у меня ведь не было никакого образования. Когда стал членом партии, меня пригласили в ЦК, и сказали, что нужно иметь какое-то образование. Вот я и решил поступить в консерваторию.

- И на кого вы учились?

- На лектороведа.

- Может, музыковеда?

- Нет, именно лектороведа. Должен был лекции о музыке читать.

- Фильм «Мертвый сезон» сделал вас популярным. Скажите, сотрудники КГБ вас отблагодарили за тот образ разведчика, который вы создали?

- Все было хорошо. Дали почетную грамоту, сказали «спасибо». Меня тогда они хорошо принимали. Правда, я на это внимания не обращал. Ну, раз дали, пусть дают.  Зачем же отказываться?

- Как отнеслись в Литве к тому, что вы сыграли советского разведчика?

- Нормально. Как еще могли отнестись тогда? Все слушались начальников.

- Писали, что будто бы на встрече с вами Путин признался, что  решил работать в КГБ после просмотра фильма «Мертвый сезон». Это он сам вам сказал?

- Все это несерьезные разговоры. Кто-то придумал, другие подхватили. Да, мы встречались, но такого разговора я не помню.

- Вам довелось сниматься у самых разных режиссеров советского кино. С кем было интереснее работать?

- Сниматься довелось у многих. Мне было интересно со всеми. Я уже был состоявшимся актером, и было несложно сниматься.

- Вы снимались в «Гамлете» у Григория Козинцева. Каким он вам показался ?

- Это не мой режиссер. Он из другого поколения, совсем другого склада был человек. Неплохой, но не мой. У меня не было сложностей, когда снимался у него, но чувствовал что что-то не то.

- А у Тарковского как?

- Вот он был мой режиссер!

- Как вы с ним познакомились?

- Он сам нашел меня. Кто-то ему, наверное, про меня рассказывал, или он меня видел в других фильмах. Он позвонил, предложил встретиться. Пригласил сниматься. Он очень хорошо ко мне относился.

У Тарковского был свой, особенный  вкус во всем. Он, кстати, совсем не воспринимал меня, как чекиста из «Мертвого сезона».

Но все-таки, если говорить обо мне, как об артисте, то надо исходить из того, как работал с артистами Мильтинис.

- Он оказал на вас такое сильное влияние?

- Не то слово! Он был настоящим диктатором в театре. Он умел делать из артиста своего помощника. Мы, артисты, слушали его, затаив дыхание, боялись слово пропустить. Для нас не было других авторитетов. Мильтинис был нашим отцом, он был выше всех. Он – Учитель, а мы – ученики.

- Вам посчастливилось сниматься не только у великих режиссеров, но и играть с замечательными советскими артистами…

- Они все были из другого списка. Не из моей компании.

- Это как понимать?

- Другого уровня были артисты. Все-таки я был учеников Мильтиниса. Этим все сказано.

- Но те, с кем вы снимались, тоже сегодня входят в золотой фонд советского кино.

- Ну и что? Я ничего общего с ними не имел. Мы были абсолютно разные, у нас были разные школы, разные взгляды. Я был учеником Мильтиниса, а они учились у других.

- То есть вы даже не общались с ними потом?

- Нет. Снялись, и разбежались.

- Вы как-то признались, что на вас большое впечатление произвел Владимир Высоцкий.

- Я слышал, что есть такой артист. Потом мы с ним снимались в одном фильме. Но особых отношений не было. Не получилось. Мы не были друзьями. Вот как артист мне он очень понравился. Я больше дружил с Мариной Влади. Мы с ней снимались в кино. Она рассказывала мне про него, как он сначала был ее любовником, а потом стал мужем. Где-то есть у меня фотография с ней, надо будет потом поискать…

- Когда Литва стала независимым государством, вам обвиняли в сотрудничестве с коммунистическом режиме. Как вы отнеслись к этому?

- Да как к этому относиться? Мало что чего говорит. Поговорили, поговорили, и все.

- Но я читал, что у вас даже хотели отобрать дачу, которую вам дали в советское время…

- Хотели. Но не отобрали. Да, мне ее дали, как известному артисту. Что тут плохого? Я на ней не живу. Теперь  там сын живет с семьей.

- Многие ваши коллеги  переживают, что не стало Советского союза. Как вы отнеслись к его распаду?

- Нет, у меня нет переживаний. В принципе, я не любил Советский Союз. Он не был мне по душе. Мне не нравилось то, что было.

- В 90е годы стало модно  приглашать актеров в политические партии. Вас звали?

- Нет. Да я и не пошел бы. Надоела эта политика.

- В одном интервью вы сказали, что вам больше всего нравилось время Горбачева. Это так?

- Наверное, так, если говорил.

Я же с ним в США ездил. Черт знает, почему меня включили в делегацию. Включили,  я и поехал.

- Вы были известным артистом, представляли национальную республику, были ЦК Литовской компартии. Власть таких любила.

- Но я ничего особенного  не получил от нее. Всегда много снимался, работал. Вряд ли у них было какое-то особое отношение ко мне. На меня больше смотрели, как на талантливого актера. И все.

- Всю жизнь вы были женаты только на одной женщине. Для актеров редкость. Как вам удалось сохранить чувства?

- Не знаю. Так получилось. Она работала актрисой в театре. У нас была актерская дружба. Настоящая дружба. Может, поэтому.

- У вас был успех и в театре, и в кино. Что  из них вам было ближе?

- Я не могу сказать точно, что именно ближе. Удачи были и в кино, и в театре. Могу только одно сказать уверенно: артиста из меня сделал Мильтинис. Мне встречались разные режиссеры, но только его я могу назвать Режиссером.

- Из-за  акцента вас всегда дублировали в фильмах.

- Часто это делал Александр  Демьяненко, знаменитый Шурик. У него это хорошо получалось. Мы с ним были немного знакомы. Говорят, что он очень переживал, что его мало снимают после Шурика, но я не почувствовал этого.

- Давно были в театре?

- Даже не помню, когда это было в последний раз. И не тянет. Сегодня не мой театр. Артисты играют поверхностно. На что там смотреть?

- Может, кино смотрите?

- Нет. Неинтересно мне все это.



Версия для печати





Комментарии к материалу "Донатас Банионис: Я не любил Советский Союз"


новые в начале новые в конце

Реклама

Новости:


Все новости

Похожие материалы:

Опрос

В каких изданиях вы предпочитаете читать интервью?

— деловых — бульварных — общественно-политических — специализированных


Выберите свой ответ, просто кликнув по подходящему варианту.
Всего ответов: 17147

Подробнее