Войти      Зарегистрироваться

Я плохо рисую портреты

Сергей Дрейден / Daily Talking, 2011-12-23, Андрей Морозов
Театр и кино / опубликовано 23.08.2013 / Комментарии (0)



Сергей Дрейден
Дрейден - уникальный артист, он из тех, кого принято называть «штучным товаром». В интервью  он рассказал о том, есть ли у него свои режиссеры, для чего он рисует, почему артист не должен быть гламурным, и как Никита Михалков сыграл вместо него.

- Сергей Симонович, не ошибусь, если скажу, что «Окно в Париж» сделал вас знаменитым?

- Получается так. Я хотел бы, чтобы это был «Фонтан», потому что это особая история, это поэтическое произведение. «Окно…» с  элементами поэзии, а «Фонтан» на чистом сливочном масле.

С другой стороны, если бы не было «Фонтана», то не было бы и «Окна…». Я там научился одной вещи, которой очень боялся в прежних работах – озвучанию. Тогда была совершенно другая техника, нужно было озвучивать вместе с другими артистами. Мамин изумительно ввел меня в «Фонтан», до этого я снимался случайно, был зрителем, обожателем кино, и остаюсь им.

- Правда, что Мамин собирается снимать «Окно в Париж-2»?

- Вроде бы, да. Увы, умер Владимир Вардунас, который сочинил «Фонтан», и историю с детьми для «Окна в Париж».

Знаете, на съемках «Окна» был  такой эпизод. Снимали сцену, как мы с Николь, моей французской партнершей, и детьми катаемся по Сене. Арендовать катер было дорого, и мы плавали на обычном катере, вместе с туристами, а камеры поставили на мостах, и по специальному сигналу нужно было  изображать радость и махать руками. И вот плывем мимо парижских набережных, и вдруг я начинаю рыдать, мне вдруг стало страшно. Это был 1991 год.   Я подумал тогда: почему у нас в стране такая жизнь? У меня не было мыслей не возвращаться, даже не думал об этом. Но почему все эти очереди, талоны, и кругом все обложено враньем, и неизбежность жить дальше в этом дерьме?

- Сейчас нет пустых прилавков, но люди все равно выходят на площади…

- У меня такое впечатление, что никуда они не должны выходить. Им нужно объединиться и отделиться от тех, кто ими манипулирует. Мне интересны люди, которые могут объединиться. В театре такое возможно:  отделиться и заниматься своим делом.

- Мне кажется, что фильм «Сумасшедшая  помощь» стоит особняком в вашей фильмографии. Наверное, потому что в нем вы были совершенно естественны.

- Тут есть предыстория. В середине семидесятых Михаил Левитин  поставил спектакль по одесским  монологам Жванецкого «Концерт для…».  Оформлял спектакль Давид Боровский, помню, даже гальку специально привезли с юга. Спектакль жил недолго, его быстро закрыли.

Я играл фортепьяно. Выбегал на сцену, во фраке,  раскинув руки. Мой герой боролся с автомобилями в час пик. В 1970 году! Представляете? Помню, как шел по Невскому, и проговаривал текст, и воображал, что на сцене: «Я их, автомобили, туда, туда, они – туда, взлетают…». Это был пафос борьбы с некой механизированной жизнью, автомобили были воплощением механической жизни. Мой герой в «Сумасшедшей  помощи» - тот же герой пьесы, только спустя сорок лет.

-Дочь вашего героя играла Анна Михалкова. Интересно было с ней работать?

- Очень. Она была прелесть. Мне было интересно репетировать с Аней до съемок, эти репетиции одна из любимых моих затей.

 Косвенно когда-то я был знаком и с ее отцом,  пробовался в его фильм «Неоконченная пьеса для механического пианино». Должен был играть  роль Трилецкого, которую потом сыграл сам Михалков. Он даже играл в том костюме, в котором я делал пробы. Моя однокурсница Антонина Шуранова сыграла в этом фильме генеральшу.

- Ваш герой – сумасшедший. Как вы угадали его сущность?

- Я такой же (смеется). Особенно, когда меня несет.  Я видел прежние фильмы режиссера, и сразу понял его стиль работы.

- Недавно прошла выставка ваших рисунков в галерее «Борей».  Для многих она стала неожиданной, мало кто знал, что вы рисуете. Как вы решились показать их публике?

- Эти рисунки  - моя внутренняя потребность. Это мои рисованные хождения.  Я назвал бы их воспоминательные рисунки взрослого человека.

- Это потому, что в них много про детство?

- Наверное, да.  Я закрывал глаза, и мне не трудно было вспомнить нашу квартиру на Чайковского, она до сих пор у меня в памяти до мельчайших деталей. Я вспоминал, как смотрел маленьким иностранный фильм  «Принц и нищий» в «Спартаке», октябрьские праздники.  Мы ходили в цирк или в  кино, и мне хотелось все это изобразить. Всегда играл в то, что видел. Эти рисунки - мое воображение.

- Вы, уже взрослый, рисуете, как ребенок. Почему?

- Дело в том, что я не мог все это рисовать по-другому. Я плохо рисую портреты, и до сих пор не могу нарисовать маму.

- Автопортрет у вас получился очень хороший.

- Это можно сделать сидя перед зеркалом перед спектаклем. Рисование для меня интересный процесс. Это некое облегчение. Рисую, как ребенок, который не знает, как правильно рисовать.

Такой стиль еще называют арт-наив, но специально этим не занимался, не стилизовал, не подгонял. Когда понял, что делаю, то стал понимать, что стилизую умышленно. Мне было жизненно необходимо вспоминать свою жизнь, физиологически. Это очень важная штука.

- Как елочные игрушки из детства?

- Да. Рука помнит их, и эта наша интимная связь с прошлым, в общем спасительна. Там все - твое. Если этого нет, то ты становишься продуктом массового употребления.

- Вам нравится гламур, которым живут сегодня ваши коллеги?

- Ну, вы же  понимаете, что нет.

- Артисты, даже советские, всегда были немного гламурны. Им по профессии нужно показывать себя красиво…

- Смотря какой артист.  Это нужно посредникам, так их называл Бродский. Это они организовывают «красиво», это есть манипуляция.

Есть актерская школа Станиславского, ее суть – показывать  не себя, а направление. Вот что важно. Для меня высшей оценкой была услышанная  фраза при начале моей одной жизни – моего брака с Аллой Соколовой. Серьезные люди тогда сказали про меня: «Этот парень играет автора». 

- Какой театр – диктаторский или демократический – вам нравится?

- Конечно, демократический. Я вот заикнулся о Станиславском. Он же делал удивительные вещи – после прочтения пьесы готовил короткие рецензии о персонажах, находил в них интригу, для того, чтобы потом предложить их актерам.

- Такие режиссеры вам встречались?

- Встречаются. Шапиро, Дитятковский, Олег Куликов. Внутренне они к этому готовы, но, увы, они приходят в труппу со стороны.  А там разные люди, разной степени разболтанности или сосредоточенности на своем деле. Важно обнаружить и выбирать близких по духу себе.

-       Значит, у вас есть свой режиссер?

- Вот эти три человека. В театре. Мне кажется, что театр занимает в их жизни такое же место как в моей.

-       Трудно представить, что вы можете подчиняться режиссеру. Или все-таки бывает?

- Я иду вместе с режиссером, которому верю, в котором нуждаюсь. В юности у меня были режиссеры, с которыми я подолгу и бестолково переругивался, не находя в них режиссерского дара — подчиниться им я не мог, драться, как и конфликтовать я не умел. Я проваливал либо в репетиционном периоде, либо потом. Были талантливые люди, с которыми были и вроде  бы приятельские отношения, и я с радостью шел за ними, а вдруг наступало отчуждение. Как объяснить это, не знаю. Наверное, как с женщинами – сначала все хорошо, а потом что-то случается, и….  А если я теряю психологическую связь с человеком, то не понимаю, как себя вести с ним.

На «Радио России» звукорежиссер делает мне замечание: «У вас тут не тот ТОН», и я понимаю, что больше не могу работать, но как дисциплинированный человек довожу работу до конца. Понял бы, если бы сделали замечание по ударению, а тут про ИНТОНАЦИЮ! Неужели не видно, что человек увлекся,  играет. Может, он и прав, но и я прав.

- Бывают и режиссеры, как дрессировщики…

- Бывают. Они артиста штучно не воспринимают. Я рефлексирую по этому поводу. Поэтому работаю с теми, кого вам назвал.

- Ваш сын  занимается дубляжом фильмов.

- Да, это мой младший сын Коля Дрейден. Он сотрудничает с целым рядом продюсеров, которые дублируют фильмы. Он, как режиссер, озвучивал «Аватар», и «Последнее воскресенье» - как мне кажется, очень успешно.

- Почему он не пошел вашей дорогой?

- Я спросил его: «Ты хочешь быть артистом?». Он сказал, что хочет быть режиссером кино. И стал. Мой товарищ, покойный Гриша Никулин помогал ему снимать документальные фильмы, потом взял его к себе вторым режиссером, потом Коля сам стал снимать.

- Сын не приглашает вас к сотрудничеству?

- Я не умею дублировать, и не испытываю ни малейшего желания.  Я не могу войти в другого человека, и дело даже не в попадании губ. Я могу показать другого человека, его манеры, заговорить его голосом, но втемяшиться в чужое тело, тем более мужское, не могу.

- Ради хорошего гонорара на многое способны?

- Нет, не способен. Мой гонорар соразмерен тому, что мне надо.

- Даже если будет голливудский гонорар?

- Я вам отвечу тут же, как только получу такое предложение. А пока — не знаю.



Версия для печати





Комментарии к материалу "Сергей Дрейден: Я плохо рисую портреты"


новые в начале новые в конце

Реклама

Похожие материалы:

Опрос

В каких изданиях вы предпочитаете читать интервью?

— деловых — бульварных — общественно-политических — специализированных


Выберите свой ответ, просто кликнув по подходящему варианту.
Всего ответов: 16604

Подробнее