У меня в театре Путин был

Рудольф Фурманов / Daily Talking, 2012-06-29, Андрей Морозов
Театр и кино / опубликовано 11.10.2012



Рудольф  Фурманов
В своем интервью  бывший председатель комитета по культуре Дмитрий Месхиев сказал про Рудольфа : «Как деятель культуры он недооценен современниками». Современники относятся к личности основателя и художественного руководителя театра «Русская антреприза» им. А.Миронова неоднозначно: кто-то считает его превосходным антерпренером, кто-то имеет другое, отрицательное мнение, в общем, равнодушных нет. О том, как ему удавалось дружить со всеми губернаторами, своем отношении к критике, и окупаемости театра Рудольф Фурманов  рассказал в интервью.

- Рудольф Давыдович, мои коллеги-журналисты относятся к вам с некоторой опаской. Меня даже предупреждали,  что с вами «тяжело связываться». Как вы думаете, почему?

-  Я вспоминаю слова профессора Серебрякова из «Дяди Вани», которого блестяще играл в БДТ Евгений Лебедев.  «Дело надо делать»,- говорил Серебряков.  У того, кто делает дело, всегда много критиков, а у определенной части населения такие люди вызывают неприязнь.

Того, кто занимается делом, еще и боятся. Я вот сам никого не боюсь. Беспокоиться надо за близких. За любовь. А в театре мне нечего бояться. Потому что я делаю свое дело. Настоящие критики меня не боялись. Боятся те, кто правдами и неправдами привык расчищать себе место под солнцем. Жаждет в угоду своих дел устанавливать репутации. В Петербурге такая «групповщина» пропитала, к сожалению, весь театральный мир. И что самое смешное – они и друг друга ненавидят.  Для них главное – ругать театр, артиста, конкурента, а для меня  - защищать. Может поэтому, и боятся. Но в статьях журналистов, пишущих сегодня о театре, очень мало исследования – только оценки и чуть-чуть описаний. И позиции нет, как есть в статьях Татьяны Москвиной, например. Но есть журналисты, а есть критики. Критик сегодня стал штучной профессией.

Спросите у Волчек или Табакова: как они относятся к критике? Да они ее не читают. Да, меня любит Татьяна Москвина. И она настоящий критик, писатель, художник. Жанна Зарецкая меня любила.(улыбается) Да разлюбила. К сожалению, у нас часто критики переоценивают свое место под солнцем, и даже пытаются вовлечь в свои игры деятелей искусств, к их играм отношения не имеющим. Я вот с собой этого делать не позволяю. Зарецкая, например, в своей борьбе с Санкт-Петербургским академическим Театром комедии имени Акимова и режиссером Казаковой а-пропо  стала вовлекать туда и меня, просто тем, что к месту и не к месту упоминала мое имя. Хотя я совершенно Комедией не интересовался, и тем самым вовлекла меня в интригу. Я ведь прекрасно осведомлен в деталях, кто ей статью заказывал, кто докладывал руководству Петербурга о положении дел в Театре комедии, с целью стать его руководителем. А у меня на всю историю с Театром комедии была своя точка зрения. А свою точку зрения я умею отстаивать. 

Критики сами часто заваривают кашу, обмазывают ее окружающих, а потом дуются. Почему критики считают, что они безнаказанно могут обзывать людей театра, и люди театра не могут привлечь их за это к ответственности по закону? Вы это имели ввиду, когда говорили про опаску? Но за этим в театре у меня следят жесткие юристы. А сам я вообще всегда очень ласков и лоялен к журналистам.

 Время, когда я мог пообещать выдернуть журналистке ее «тонкие ножки» за то, что она обозвала артиста, прошло. Вы прекрасно знаете, что журналисты-критики с удовольствием сами нарываются. Это часть их профессии. И тут они стали схожи с желтыми папарацци, которых я за уши вытаскивал из палаты Николая Караченцова в Петербурге. А они визжали, что нарушают их права.

 Абсурд, когда критики выискивают обидные словечки, зубоскалят, но падают в обморок, когда подобная тактика поведения применяется уже к ним самим. Вы не заметили, что многим критикам уже скучно в рамках театра? Они все больше ударяют по политике, или связывают театр и политику. Так они виднее. Им уже не важно, что и как идет в театре, им интересно кто с кем дружит, спит, они делят на «красных и белых». Мне что тоже прикажете составлять списки родственников критиков-режиссеров, сыновей-матерей? Да это вечный конфликт.

Помните, к чему присудили Смерть в фильме Кокто – «судить других». Но я могу только повторить за Алексеем Вадимовичем Бартошевичем слова, которые в адрес критиков он сказал со сцены нашего театра во время вручения ему первой премии «Фигаро» имени Андрея Миронова: «Милые мои, вы должны знать свое место. Ваше место – там, внизу. А над вами на сцене – стоят Боги…». На ютубе полностью есть эта запись. Послушайте.

- Несмотря на всю Вашу открытость – и личную, и вашего театра, -  все равно есть ощущение закрытости. Словно у вас есть какой-то золотой ключик  со своей тайной.

- Вопрос не понят, как говорит герой Сигарева в нашем спектакле «Детектор лжи». Закрытости чего? Структуры театра, его механизма, как и что работает? Глупости. У меня нет никаких тайн.  Если и есть, то одна – не воровать. Хозяин театра воровать  у себя не будет.

 У меня русский репертуарный контрактный театр, в котором 26 названий. 80 артистов, которые составляют нашу труппу, работают по контракту. И каждый день театр поднимает занавес. Театр работает на полном самофинансировании. Но получает разовую регулярную помощь от государства в виде частичного возмещения затрат на постановки в размере 2-2,5 миллиона рублей в год. Театр подает заявки в петербургский Комитет по культуре и потом отчитывается ему до копейки. Всё! Андрей, я никогда не смог бы работать в государственной системе, хотя мне предлагали это и Товстоногов, и Аркадий Райкин, и Игорь Олегович Горбачев. Я боюсь ее. Она может сломать, растлить, а я не хочу быть сломанным. Дядя Зяма Гердт, с которым я дружил много лет, говорил: «Нельзя играть в азартные игры с государством». Работа в государственном театре  и есть азартные игры. Все эти откаты, закаты…

Посмотрите, какая стала хлебная должность директора театра: ремонты, выпуски спектаклей, реконструкции, договора с разовыми режиссерами, авторами, художниками – ааааааааааа – клондайк! Знаете, когда я раньше общался с одной организацией, которая делала нам декорации, я просто не мог понять – откуда у них берутся цифры в смете. Водосточная труба – 20 000 рублей. А в магазине две тысячи рублей. Оказывается, они просто ко всем ценам тупо приписывали по нулю. Так они привыкли общаться с государственными театрами и специально раздувать для них сметы. А потом, видимо, делить разницу, выдоенную из государства. Мне в сумочке откаты приносили после заключения договора на пошив костюмов.  Я даже не понял. Спасибо, говорят, огромное, дорогой Рудольф Давыдович. – Да за что? – А за заказ. Вот, ваша часть… (и сумочку приоткрывают) - Чегоооо?

То есть смета была изначально специально завышена, с целью вытащить из целевого финансирования государства больше денег. Эх, ты, Галя-Галя, говорю, директрисе конторы, ты бы лучше мне смету дешевле сделала. Так тот откат ей и достался бы, если б не мои корректировки сметы…

Других, Андрей,  ключиков у меня нет. Надо страстно любить театр. И не видеть в нем источник обогащения. Кстати, театр для многих (как это не смешно)  театроведов, стал очень хлебным местом. Они ловко придумывают всякие темы проектов для грантов, и нашли себе в этом поистине постоянную кормушку. И попытка отлучить их от такой кормушки, проанализировать нужность таких «проектов» сначала вызывает у них ступор, а потом скандал. Был тому свидетелем уже.

- Тем не менее, как опять же говорят, что с Вашим уходом могут открыться какие-то тайны…

- Не понял. Каким уходом? На пенсию? в ад, в рай? Андрей, куда я должен уходить? А-а-а, умереть, Вы имеете ввиду? Андрей, милый, так мы все умрем. И вы. Да, обязательно умрете. А как же! И я. Может быть...

И какие тайны? Где сокровища зарыты? Или секрет виноделия? Сокровище у меня одно – мой театр. И его могут мгновенно развалить, потому что управление театром дело штучное.

- Как вам удавалось дружить с такими разными губернаторами – Собчаком, Яковлевым, Матвиенко?

- Я не знаю, в чем они разные. Что вы хотите услышать? Что я люблю власть? От любви можно сделать все.  Я, Андрей, раб своего дела. Я готов на многое ради своего театра и своих артистов. Вот Константин Аркадьевич  Райкин говорил, что он ради театра на карачках готов ползать. Поэтому я строю конструктивные отношения с властью.  Это плохо?  Я не понимаю тех, кто кормится за государственный          счет, за счет того же Комитета по культуре и тут же охаивает всех. Вот это проституция. Двойной стандарт. Вот мы с Вами разговариваем, а вы как будто все время заочно оправдываетесь перед кем-то, что ведете со мной дружескую беседу. Я хочу говорить о театре и ситуации в театре, которому давно нужна полная реконструкция, а вы всё перетягиваете на политику…

- Какие отношения у вас с губернатором Полтавченко?

- Замечательные отношения. Недавно Говорухин мне сказал: «Как Питеру повезло с губернатором».  Я его советник. (показывает удостоверение)

- Тут написано «На общественных началах».

- Естественно. Зачем мне быть чиновником и деньги за это получать? Я и у Собчака был на общественных началах, и у Яковлева. Для меня это не ново. Я делаю для культуры города больше,  чем те, кто у власти. У меня в театре и Путин был…

- А Нарусова бывает?

- Неоднократно бывала. На спектаклях «Отверженные» и «Сорок первый», которые были посвящены памяти Собчака, и на многих других спектаклях. И Ксения Анатольевна Собчак была. Когда Ксении Анатольевне было пятнадцать лет,  она несколько раз смотрела у нас «Потрет Дориана Грея».

 -  О чем Вы просили Путина, когда он был у Вас?

- НИ О ЧЕМ! А что обязательно надо о чем-то просить?  Для себя? Так думают те, кто так и поступает. О помощи я не просил. Я говорил о том, о чем в течение большого времени говорят многие, от Гранина до Сокурова. В том числе и о том, чтобы не отобрали у города Дом композиторов и коттеджи писателей в Комарово, сохранили «Ленфильм».

Я сказал: «Наверное, Вы, Владимир Владимирович, будучи мальчишкой, бывали на Фонтанке у Аничкова моста? Помните,  на углу Фонтанки и Невского,  была аптека? С пушкинских времен была. А теперь там кафе-бар. А это наследие города». Он не знал. Тем, кто дает добро на такие перемены, на снос домов, не думая и не зная наследия города, надо думать головой, когда что-то делаешь, а у нас думают другим местом, так получается. Или  история с  Домом композиторов, где работали великие люди.

- Что с ним будет?

- Так я же говорю, что информировал президента. Он дал задание разобраться. Сейчас мне сообщили, что Дом композиторов сохраняется.

- У вас  негосударственный театр.   Значит, самоокупаемый?

-  Самофинансируемый. Я много думал перед созданием театра, и могу сказать, что театр может жить без ежемесячного бюджетного финансирования и бюрократического отчета в казначействе, при определенных субсидиях из государственного бюджета.  Зарплату работникам государственных театров и актёрам должен платить хозяин театра, согласно четко прописанного с ним контракта.

- Как вы угадываете, что пьеса будет пользоваться успехом?

- Я не угадываю. Я же пьесы не читаю.

- Как же вы их тогда ставите?

-  Интуитивно. Я их смотрел. И полюбил. Вот сижу, думаю: «Что бы мне поставить?». Вспоминаю моего любимого артиста Иннокентия  Смоктуновского. Как он играл «Как он лгал ее мужу» в студии киноактера, когда ему было 25 лет! Потом Михаил Ильич Ромм поставил  этот же спектакль с Кузьминой.  А если играли Смоктуновский и Кузьмина, если ставил Ромм, то им верить можно. Тогда  начинаю искать  режиссера, который мог бы поставить спектакль.

Я говорю вам правду, -  могу поклясться,  ведь я человек верующий, - «Пучину» смотрел в Александринском театра пять раз, а «Бег» с Черкасовым – восемь. И я хотел, чтобы у меня в театре тоже были и «Пучина»,  и «Бег». И они есть.

- Откуда же уверенность, что на них пойдут зрители?

- А меня это не волнует. Главное, приучать зритель к неисковерканной классике. Надо чувствовать, и тогда интуиция тебя не обманет. А если рассчитывать, чесать голову, надуваться – ничего не будет. Я и пьесы Сигарева интуитивно нашел, когда в Петербурге его принципиально не ставили. И артистов я также интуитивно выбираю на роли. В каком государственном театре характерная Ксения Каталымова сыграла бы такие глубокие драматические роли, как Анна Оброшенова в «Шутниках» Островского. Одни из лучших ролей за свою жизнь и Евгений Баранов, и Аркадий Коваль, и Олег Куликович, и Нелли Попова, и Владимир Матвеев сыграли на сцене моего театра.

- Как же тогда содержать театр – платить зарплату штатным работникам, постановочному цеху,  актерам?

- Воровать не надо.

- Не за счет же продажи билетов?

- Да, за счет продажи билетов. Зрители – это мои «рубленосцы», как выражался Андрей Александрович Миронов. 

- И окупают все расходы?

- Ага. У нас штат маленький. У моего друга Чхеидзе в БДТ восемь заместителей директора, а у меня  восемнадцать штатных работников, в среднем зарплата у них тридцать-тридцать пять тысяч, актерский гонорар всех занятых в течение месяца артистов – 80 человек – не менее шестисот тысяч рублей в месяц.

- Уточняю: ваш театр существует только за счет продажи билетов?

- Да. У меня даже спонсоров нет. Мы играем 27 спектаклей в месяц. По выходным иногда по два в день. Как и в былые времена в товстоноговском БДТ – утром и вечером. Сбор от продажи билетов может составить от четырех до пяти  с половиной миллионов рублей в месяц, при условии, конечно, полной заполняемости зала на 200 мест. Давайте, добивайтесь аншлага и не пропускайте зрителей бесплатно, не делайте искусственных аншлагов.

- С кем из коллег директоров или режиссеров вы дружите?

- Дружба это слишком высокое понятие. У меня хорошие человеческие отношения с Валерием Фокиным.  Я не могу сказать «Мой друг Фокин»,  у нас просто хорошие отношения в течение сорока лет. И я его очень уважаю и люблю. С Додиным Львом Абрамовичем удивительно добрые отношения.

Из московских могу назвать Юрия Васильевича Яковлева, Василия Семеновича Ланового, Караченцовых – Колю и Людочку Поргину, Валентина Гафта, Галину Волчек, Екатерину Градову, Элину Быстрицкую, Людмилу Чурсину, Марину Райкину, Екатерину Райкину, Светлану Немоляеву, Трушкина, Ромочку Виктюка, с которыми связан в течение многих-многих лет.  С Калягиным дружил в течение многих лет, могу назвать директора Ленкома Марка Варшавера,  Эдварда Радзинского, Безрукова, Табакова, Хазанова, Евгения Миронова и многих других.

 Из  питерских – это Семен Спивак, он меня с днем рождения поздравляет, он смотрит наши спектакли. Еще Белинский, Шуб,  Виктор Михайлович Минков. Многие. Кроме господина Виктора Абрамовича Новикова, который долгие годы руководил академическим театром имени В.Ф.Комиссаржевской.  Когда я получил звание «Народного артиста России», он меня возненавидел, пришел на мой день рождения с роскошным подарком, поздравил, а когда Матвиенко прочитала только что подписанный указ президента, бросил на пол приглашение на банкет, растоптал его ногами и  из «друга» стал моим… «оппозиционером». Это всё зафиксировали операторы, и сейчас, когда я пересматриваю пленку того вечера, вижу как на глазах перекашивается только что улыбавшееся лицо моего «друга» (улыбается).

- Весной  были слухи, что вы просили Путина назначить  то ли себя, то ли своего сына  художественным руководителем БДТ. Понятно, что обсуждать слухи – дело пустое, но дыма без огня не бывает.   Разъясните, Вы просили Путина об этом?

- (смеется). Конечно, нет. Это сюжет для Гоголя. Ни о чем я Владимира Владимировича не просил, и об этом сообщил его пресс-секретарь Песков.  А слух был о том, что в БДТ худруком буду я, а не мой сын. Как этот слух появился? Надо спросить тех, кто его распустил. Может быть, это было кому-то нужно? У страха глаза велики.

Как-то я говорил в своей передаче на телевидении «Точка отсчета», что если бы стал хозяином БДТ, то  ремонт длился бы не три года, а всего год. Как у Валерия Фокина.  Каждое утро, в семь часов, Фокин ходил  по театру,  и смотрел каждую щель. А он ведь он режиссер с большой буквы! У   него редкое сочетание режиссера и менеджера. Он за год сделал ремонт Александринки, которая по архитектуре гораздо уникальнее, чем БДТ.

И еще помечтал в передаче, чтобы я поставил в БДТ. В такую игру любят играть на первом курсе театроведческого факультета. Если бы я был в БДТ, то возобновил бы некоторые товстоноговские спектакли. Молодым полезно играть в таких спектаклях. Я говорил об этом Чхеидзе, и он меня услышал, вроде бы собирается восстановить «Хануму». Если бы я был хозяином в БДТ, а это не значит, что я им буду, Боже сохрани, но если стал бы, то в театре были бы комната Лебедева,  комната Стржельчика. Не музей, а живая память. И об этом я тоже говорил Чхеидзе. А он не понимает: «А что скажет княгиня Марья Алексевна?». «Марья Алексеевна» у него это коллектив БДТ.  Советоваться надо, - говорит он. А я сделал бы. Как хозяин театра. Независимо от мнения пожизненных штатных артистов, которые получают зарплату, и совсем редко выходят на сцену.

Государственный театр – это террариум единомышленников. Эту систему надо ломать. Не репертуарный русский театр, а систему его существования.

- Весной питерский театральный мир потрясли предложения Комитета по культуре Петербурга о возможных реформах. Вы были членом комиссии комитета, которая озвучила  почти революционные предложения.  А как вы оказались в этой комиссии. Кто вас в нее пригласил? И как вы к ней вообще относитесь?

- Во-первых, не реформа. Какая реформа? Контракт на три года с руководителями театров, вместо их нынешнего пожизненного, и то, что хозяином театра должен быть худрук, а не директор? Так это и так должно быть. Это давно назревшая проблема. Вот только идея создания комиссии – этакого новгородского вече – абсолютно напрасная.  Профессиональные вопросы должны готовить эксперты, как любой закон, а не новгородское вече, где каждый со своим интересом и амбициями. Результат смешон и плачевен. Все члены комиссии  проголосовали за предложения тогдашнего председателя Комитета Дмитрия Месхиева, а выйдя за дверь и пораскинув мозгами, сразу стали от всего открещиваться. О чем вы говорите? О какой реформе можно советоваться с представителями государственных театров, которые как наказание Божье расценивают требование работодателя – Комитет по культуре -  составить репертуар на полгода вперед. Разве это нормально?  И разве в Москве, если бы глава Департамента по культуре, собирал бы комиссии и со всеми советовался, что-то могло измениться.

Я не люблю режиссуру Серебрянникова, но его приглашают на постановки лучшие театры России – МХТ Табакова и «Современник» Волчек. И Департамент Москвы принимает точное и жесткое решение, и главное, проводит его в жизнь. Меняются худруки театров имени Гоголя, имени Ермоловой, имени Станиславского, имени Маяковского. Во главе театров становятся перспективные художники – Карбаускас, Серебряников, Меньшиков. Да, правда, в Москве и скандалов тоже много, но скандалы-скандалами, а еще и действия есть. А у нас в культурной столице одни склоки и оскорбления друг друга.

К сожалению, опыт показывает, что чтобы делать дело, двигать его вперед, нельзя советоваться с коллективами  театров, собирать «новгородские вече». Они же все бюджетники, и дошли до того, что диктуют работодателям кого ставить во главе театров.

- Как вы думаете, почему была такая негативная реакция на заявления комиссии в театральных кругах?

- Реакция была естественная. Они сидят на своих местах годами, десятилетиями. У них сработал инстинкт самосохранения. Они думают о себе, а не о судьбе русского репертуарного театра в Петербурге.  Они привыкли устанавливать репутации. Привыкли распределять блага. И вдруг в один момент это что – может исчезнуть? А на что жить? На гонорар от статьи в газете, которая и так нерегулярно выходит. А кушать-то хочется. Виктор Абрамович Новиков по профессии театровед, и руководит академическим театром имени Комиссаржевской двадцать один год. У  него договор заключен с директором театра. Разве это нормально? У театра должен быть художественный руководитель, как это было десятилетия  назад. Вот в БДТ Товстоногов был хозяином.

- Разве не смешно заключать  контракт на один год с тем же Семеном Спиваком, который, в сущности, создал свой театр?

- Для меня не смешно. Молодежный театр создал Малыщицкий, во-первых. Создал, и дальше что? Речь о механизме. Спросите у Золотухина, почему после ухода Юрия Любимова с ним договор заключили на год? Он ответит, что  начальник  Департамента культуры Москвы решил, что с пенсионерами  контракты надо заключать на год. А за границей пенсионера, даже если это великий скрипач и ведет класс, сразу выводят на пенсию. Ну не надо всё доводить до абсурда.

Спивак – это уникальный художник. Он создал театр-дом. Город построил для него театр. Он не исчерпал себя никоим образом. И с таким проверенным художником можно и на десять лет вперед контракт заключить. А вот под кем стулья трещат… Андрей, ответьте, если на спектакль тратятся миллионы денежных средств, а потом спектакль через несколько показов снимается с формулировкой – «Ну, что ж поделать, не получилось!», - это нормально? Можете не отвечать. Я отвечу сам – это безобразие и позор! За это руководителя выгоняют сразу! И так несколько раз в одном театре Петербурга за последние три-четыре года. Нормой уже стало! Это как? Я по своей работе очень тесно связан с этой системой государственных театров – где мало что хотят делать, но очень хотят всем руководить и диктовать работодателю.

Так что успокойтесь. Никакой театральной реформы в Петербурге нет. Пока. Хотят, хотели навести  элементарный нормальный порядок.  Конечно, кого это затрагивает напрямую, мешают это делать. И намеренно раздувают виртуальные скандалы.

Директор ТЮЗа Лаврецова уже семнадцать лет хозяйка театра. А театр создавал Брянцев, чье имя носит театра, Корогодский.  Разница есть? Я не ругаю ее, а просто констатирую факт. Чтобы быть хозяином в театре, придумываются названия. Вот Новиков из Комиссаржевки придумал  такое, как «приглашенный главный  режиссер», и у него является Морфов. Другой придумал «руководитель проектов». И всё только для того, чтобы оттеснить режиссеров от управления.

Почему Пази  стал художественным руководителем театра имени Ленсовета, поставив подряд несколько отличных спектаклей на сцене Комиссаржевки? Почему? Пусть читатель сам догадается. В театре Комиссаржевской он успешно ставил как приглашенный режиссер  «Даму с камелиями», «Самоубийство влюбленных», «Игрока»,  еще несколько спектаклей, а художественным руководителем  театра был театровед Новиков, а директором Шварцкопф, который был за Пази, как и большая группа артистов, которая и просила назначить во главе их театра успешного  режиссера.  Новиков не ставил спектакли, а Пази поставил подряд пять. Так почему  его не сделали главным режиссером? По кочану.

- Как человек, воспитанный в лучших  традициях советского театра, Вы всё понимаете в современном театре?

- Я вообще в театре ничего не понимаю. Современный театр – это не тот, где бегают голые по сцене, или ходят в современных костюмах. Мы в своих спектаклях развиваем самое уникальное явление театра - русский психологический театр, который мало кто умеет сегодня делать.

- Какие чувства вызывают у вас  современные постановки модных  режиссеров?

-  Серебренникова?  Туминаса? У нас разные группы крови. Разный взгляд на театр и его миссию. Они очень талантливы, но они издеваются над русской интеллигенцией в своих спектаклях. У Серебренникова много специальной фронды, для меня его выходки иногда – этакая «желтая кофта Маяковского», намеренный эпатаж. С той только поправкой, что он носит майку, на которой на гастролях в Петербурге было написано: «Питерцы, вы оху…и». Я этого не принимаю. Вот майка и запомнилась, а не спектакль. А Виктюка понимаю. И обожаю его спектакли.

-  Должны ли сегодня театральные деятели участвовать в  общественной жизни?

- Я вас не понимаю.  Вы пришли к человеку, который только этим и занимается. Я уполномоченный фонда «Артист» Евгения Миронова и Марии Мироновой по Петербургу по работе с пенсионерами. Мы выдали 150 сертификатов, помогли бедным артистам. Я беспокоюсь о Доме книги, аптеке, которая стала кафе,  доме композиторов, доме ветеранов сцены. Я вам только что показал удостоверение  советника губернатора  на общественных началах, а вы мне задаете, пардон, идиотский вопрос. А если серьезно, то каждый выбирает свой путь и идет им. А о своих делах я не трезвоню на каждом углу – скольким и чем я помог. Кому я помог – те знают.

- То есть история с Чулпан Хаматовой на (объяснить где история – люди забывают) Вас не удивила?

- Хаматова  меня радует. Меня удивила Собчак-идиотка, которая задала вопрос: «Если бы Путин не дал бы вам  денег, вы проголосовали бы за него?». Это фронда.

- Хаматова чуть позже, в другом интервью ответила, что ее идеал – это Северная Корея.

- Я не за Северную Корею – я за Хаматову.

- Вы были доверенным лицом  Путина на выборах президента. Зачем вам это было нужно?

-  Мне доводилось встречаться с представителями ЛДПР и Зюганова, и после этого могу сказать: не дай Бог, если к власти придут они.  Зюганов мог проскочить в 1996 году, но  не свершилось.

Сегодня я не вижу личности равной Путину в руководстве страны. Я считаю, что Владимир Владимирович Путин овладел своей профессией в полном смысле этого слова. Можно говорить, что кого-то не пускают во власть.  Тех же Немцова или Удальцова. Я видел их. Немцов бывал в моем театре, когда был губернатором Нижнего Новгорода. Он еще был вице-премьером, а что же выше не пошел? Сказать, что все плохо,  очень легко. В день независимости президент вручал в Кремле  премии лауреатам Государственной премии. Какие  прекрасные люди была на церемонии. Почему об этом никто не говорит? Эхо Москвы только и делает, что сообщает:  «Удальцов…Удальцов…». А что за ним есть  хорошего?

Неужели сейчас плохого больше, чем хорошего? До этого мы семьдесят лет жили, скованные большевистской властью? А ведь тогда еще и стреляли. Что такое советская власть? Дед Мазай и зайцы. Только если у Некрасова дед спасал зайчат, то Ленин их стрелял.

- Вы были доверенным лицом Путина, должны были вести агитационную работу…

- Я много чего сделал. Выступал.

- Перед кем?

- Перед страной. Были дебаты по телевизору. Не видели?.. Ваша беда, что не видели. Выступал на дебатах с представителями Прохорова, Зюганова, Жириновского. Но формат дебатов –  это тот же формат склоки в нашей стране. Умели грамотно держаться только представители Прохорова.

- Как вы думаете, должны ли деятели культуры вообще что-то просить у власти?

- Нет. Власть сама должна все делать.

- А если не делает?

- Она делает. Это вранье, что не делает.  Большой театр кто ремонтировал? Не государство? Кто построил в Питере новое здание Молодежному театру? Кто отремонтировал театры  Комедии и Комиссаржевской? Кто построил новое здание театра Буфф?  А театры в Омске? В Томске? Да и не просто построил, но и содержит.

- Бывший директор БДТ Геннадий Суханов рассказывал мне, как в начале восьмидесятых получал инструктивное письмо из Минкульта СССР, адресованное всем директорам ленинградских театров. В письме  директоры  театров предупреждались о недопустимости сотрудничества с вами. Вы помните эту историю?

- Это неправда. Это ложь. Суханов не мог этого сказать. Он давал мне  рекомендации для зарубежных киносъемок, в частности, в Болгарию и на повышении тарификации концертной ставки в министерство культуры.  Пожалуйста, Андрей, вы можете посмотреть их в моем архиве.

Но был один эпизод, связанный с Сухановым. По поводу снятия моей фамилии как режиссера-постановщика бенефиса Товстоногова в 1983 году на афише Октябрьского зала. В это время  я вышел из партии, и защитил меня Товстоногов, который сказал: «Мне наплевать в  партии он или не в партии, он делает дело!»

- Прочитав Ваши книги, я понял, что вы любите театр беззаветно. После беседы начинаю понимать, что  вы любите его еще и бескорыстно. Но вот зачем вы себе звание «народного артиста» буквально пробили?

- (смеется) Во первых, не пробивал – это вранье завистников. Мой друг, знаменитый  тренер по теннису, Игорь Джелепов, играя на корте с Валентиной Ивановной Матвиенко, сказал ей, что документы Фурманова на звание «народного» «зависли» по непонятным (а для меня ну очень даже понятным) причинам у Сергея Тарасова,  покойного зятя Алисы Фрейндлих.  Валентина Ивановна удивилась: «Как, а я думала он уже давно народный!». Потом Матвиенко  приехала на мое семидесятилетие, говорила  очень хорошие слова, в том числе сказала: «Он давно у нас народный». Ведь такие звание дают не только за игру на сцене, они присуждаются за вклад в искусство театра и, в том числе, за создание и яркую жизнь первого в России негосударственного контрактного репертуарного театра.

Дело надо делать, а не интригами заниматься. У нас в Петербурге очень любят устанавливать репутации и питаться за счет театров. И не помнят добра. Смотрите, сколько грязи писали про Валентину Матвиенко. Подписи собирали против нее в интернете, а теперь я с изумлением читаю – ой, как жалко, что она ушла. Мое уважение к Полтавченко не говорит о том, что надо забывать Матвиенко. Я могу  перед ним хвалить Матвиенко, а перед ней Владимира Яковлева, и  перед Яковлевым хвалил Собчака. Это при том, если  знать какие отношения были у Собчака с Яковлевым,  у Яковлева с Матвиенко, и наоборот.

Когда бывшему губернатору Петербурга Владимиру Яковлеву недавно исполнилось  65 лет,  он уже не был  ни губернатором, ни министром,  то я оказался единственным их питерских деятелей культуры, кто согласился сказать о нем добрые слова  в интервью на телевидении. Единственный в Питере!  Я не знаю, к кому еще обращались, но  отказались многие. Наверное, один был занят, другой заболел, третий еще что-то, но это факт.  А Яковлев очень много сделал для культуры в Петербурге. И для нашего театра. Хотя субсидий от Комитета по культуре я в ту пору практически не получал.

- Почему?

- Подумайте сами.

- Какие основные проблемы могут быть сегодня у негосударственного театра?

- Проблема в кадрах. Плохо работают. Сколько не плати. Гримеры, костюмеры распущены гостеатрами, где привыкли работать по три часа, прыгать на другую работу. Или вообще не выходить. А гостеатр исправно платит полную зарплату, закрывая глаза на эти по сути прогулы. Вот поэтому в  таких театрах по пять гримеров, работают они за средние деньги, успевают  всем перемыть косточки в цеху, попить кофейку, и еще бесплатно выдать актеру для халтуры парик, который числится на театре. Вот такой бардак. Но всех это устраивает. Зарплата капает. А у хозяина, который считает деньги, такого быть не может. И проблема организации, умения организовать структуру театра будет по-началу куда более важной, чем творческие проблемы. Это надо знать. Но это если мы говорим о ТЕАТРЕ, а не об одной постановке, которую можно катать по городам и весям.

- Что бы Вы посоветовали человеку, который решит открыть свой театр?

- Не открывать. Чтобы театр состоялся, он должен просуществовать не один год, доказав свою творческую состоятельность. Два-три, даже пять лет – для театра не срок. Держать предприятие – это испытание. Надо разбираться во многих вещах, а не только парить в творческих эмпиреях, надо знать всю экономическую структуру театра. Ерунда – я творец, и найму экономистов-менеджеров. Это хорошо. Но руководитель театра – даже если он стопроцентный художник – обязан разбираться в экономике театра, а не просто тупо полагаться на своих заместителей. Только так. Не все отличные режиссеры могут быть руководителями. Станиславский прекрасно разбирался в финансовых вопросах. Вы письма их читали – держателей частного Московского Художественного театра? Там 70 процентов про деньги. Не только что ставить будем и кого брать в труппу. А НА ЧТО будем держать театр, на какие деньги. ДАСТ Ваш тезка Савва Морозов денег или не даст.

- Как Вы, создатель уникального театра, ощущаете себя в культурной среде Петербурга?

- Прекрасно. Я ленинградец, петербуржец. Это мой город. Но самое страшное, Андрей,  – это зависть. Это вообще омерзительное чувство, но в театральных кругах она просто чудовищна. Я вот никому никогда не завидовал. У меня нет такого органа. Даже такое нужное дело, как театральная реформа, в Петербурге рассматривается сегодня только через призму зависти и перспектив государственного финансирования. Мне могут сказать – а тебе-то что до государственного театра? Ты же негосударственный! Ерунда. Мы все связаны в одну цепь. И оттого, как вообще работает сегодня институт театра в России зависят все, кто театром профессионально занимаются.

 Докатились до того, что подчиненные, а все служащие в гос.театрах – это подчиненные своему работодателю – Комитету или Департаменту по культуре – диктуют кто ими будет руководить,  критики не пишут о театре, а придумывают истории для скандалов, и в жанре тридцатых годов прошлого века – пишут письма «царям-батюшкам». Сам читал. Но если на этом зацикливаться – дела не сделать. Делай дело. И тебе помогут. Мне помогают мои друзья, которых уже нет на этом свете - Миронов, Папанов, Леонов. Это не я сказал. Это сказал Ромочка Виктюк, войдя в мой кабинет и увидев их портреты. Надо дело делать.







Реклама

Похожие материалы:

Опрос

В каких изданиях вы предпочитаете читать интервью?

— деловых — бульварных — общественно-политических — специализированных


Выберите свой ответ, просто кликнув по подходящему варианту.
Всего ответов: 17545

Подробнее