Войти      Зарегистрироваться

Моя нога увела меня в балет

Юлия Махалина / Daily Talking, 2009-07-21, Андрей Морозов
Культура / опубликовано 17.06.2010 / Комментарии (0)



Юлия Махалина
Ведущая солистка балета Мариинского театра редко дает интервью. О том как балет стал ее судьбой, роли мужчин в жизни женщин и что ей не понравилось в питерском гей-клубе она рассказала в этом интервью.
- Юлия, слышал, что вы уже не так востребованы в театре, как прежде. Как вы думаете, это связано с переменчивостью вкусов публики или тут есть происки темных сил?
 
- Только не темные силы. Публика разная, и я люблю ее разную – и молодую, и зрелую. Публика не может меняться, все зависит от артиста. Это он может быть виноват в том, что публика не придет на его спектакль.
 
Что касается меня, то, может быть, я делала несовершенные позиции иногда, и это видели наши балетоманы. Я всегда танцую от души, и когда начинаю говорю: «Душа, начинай!». Раньше этого не было, она сама звенела. Видимо, время заставило меня поменяться.
 
Но я хочу сказать, что сегодня есть много плюсов. Это касается и костюмов, и пуантов, и пола на котором мы танцуем, все это усовершенствовалось. Раньше мы же танцевали на деревянном полу, и я еще помню как приходя в зал на урок первогодками, мы поливали пол лейками. Еще у нас были терочки…
 
- Какие?
 
- Обыкновенные, на которых трут морковь, редьку.
 
- Зачем балерине терка?
 
- Мы ими терли пуанты, чтобы они не скользили. Сейчас везде положен линолеум, и склейки его не скользкие.
 
Наверное, когда у тебя много денег, и тебе шьют дорогие костюмы, и звания дают, и почет есть, то вдруг начинаешь внутренне слабеть. Это ужасно. Сама себе не пожелаю этого. Поэтому я до сих пор горю в танце.
 
- Вы уверены, что нет происков темных сил?
 
- Нет никаких темных сил.
 
- Как же так, в театре и – нет интриг?
 
- У меня их никогда не было. Знаете, я как хороший вратарь, мне забивают мяч, а я отбиваю его.
 
Я никогда не жалуюсь. Иногда мне бывает тяжело на душе, и когда это случается, пытаюсь разобраться почему. Может, потому что мало работала сегодня? Или меньше сделала фуэте? Я уверена, когда человек много работает, к нему никакая грязь не липнет.
 
- Что играет главную роль в балете – случай, знакомство с известным балетмейстером или талант?
 
- Если мастерства, таланта нет, то ты никому не нужен. Роль импресарио, конечно, важна. Благодаря одному из них, я танцевала на показе мод Валентина Юдашкина и на концерте Виктора Зинчука.
 
Счастливых случаев у меня не было. Разве что когда я танцевала в «Мата Хари» в мюзик-холле после тяжелейшей травмы лодыжки. После такой травмы мало кто выходит на сцену.
 
Когда я смотрю на наших звезд, Пугачеву или Гурченко, то понимаю, что нельзя затухать. Артист должен гореть до конца. Ужасно, что Олег Янковский умер не на сцене, я уверена, что он и сам там страдает от этого. Это был артист с большой буквы. Говорят, что бриллианту нужна оправа. Янковский был и бриллиантом, и оправой.
 
Надо жить дальше. И – только на сцене. Больше у меня ничего нет.
 
- Вам не грустно, что век балерин очень короткий?
 
- Сейчас я уже педагогирую и могу похвастаться, что одна моя ученица танцевала на моем вечере в Мариинском театре.
 В этом году я хотела устроить свой вечер. Сначала я хотела посвятить его мужчинам и устроить вечер 23 февраля. Но он оказался выходным.
 
- Почему мужчинам?
 
- Женщина без мужчины – пустое место. Только мужчина способен сделать из женщины бриллиант.
 
- Почему вы выбрали балет? Или он вас выбрал?
 
- В балет меня привела трагедия. В три года у меня был паралич левой ноги. Тогда меня записали в танцевальный кружок, и я просто бегала с девочками, которым было по пять-шесть лет. Потом меня учили и английскому языку, и играть на рояле. Мой педагог по роялю говорила родителям: «Уберите ее с балетных курсов. Зачем ей балет? У нее же музыкальные руки». Я вообще рано начала играть на рояле, и все это было в то время, когда прогрессировала болезнь ноги.
 
Паралич ноги – заболевание нервной системы. У меня одна нога была тоньше другой. Началась она неожиданно. Как рассказывала мама: я бегала-бегала, а потом начала хромать. Она отвела меня к нервопатологу и тот сказал, что у меня начинается страшная болезнь и ее надо лечить. Меня отвезли к бабушке в Ростов-на-Дону, и там я бегала босиком по песку, по осоке, чтобы ноге было больно.
 
В балетной школе после балетного кружка меня с распростертыми объятиями принял Константин Сергеев. Я очень благодарна ему за это. В тот момент меня сняли с учета в Боткинской больнице.
Когда я рассказывают сегодня о своей болезни, люди закрывают глаза. Но я стараюсь преподнести это несерьезно, хотя все было очень серьезно и болезнь могла сломать мне жизнь.
 
Нашей учительницей была бывшая балерина Мариинского театра. Это сейчас стало обычным, когда преподают бывшие балерины, а тогда это было неожиданно. Когда она сказала маме, что я прирожденная балерина, то мама чуть с ума не сошла, никак не хотела отдавать меня в балет.
 
В пятнадцать лет я уже танцевала Раймонду. На моем вечере, когда мне было сорок лет, я танцевала ее также как в пятнадцать. Все это благодаря Константину Сергеевичу Михайлову.
 
- Вы понимали, что балет – искусство для избранных? Что только небольшой круг людей может оценить ваш труд?
 
- Я никогда не думала, что балет является каким-то видом искусства. Честно скажу, что ни оперу, ни балет не считаю элитным искусством, и вообще искусством. Никогда не забуду как впервые услышала Марию Каллас – у меня сразу навернулись слезы. Человек сам чувствует меру отдачи от того, что он делает, и люди это чувствуют.
 
- Правда, что ваши родители не хотели, чтобы вы стали балериной?
 
- Правда. Они хотели, чтобы я хорошо знала языки и была развитым человеком в искусстве. В балетном училище у нас был урок рояля, он был обязательным, сейчас его отменили. Я помню как играла первую сонату Бетховена. Наш педагог приглашала меня к себе домой, и я играла на ее «Стабвее» под метроном. Она считала, что я врожденный пианист. Но моя нога увела меня в балет, на которой я провертела немыслимое количество фуэте на всех самых прославленных сценах мира.
 
- А что для вас танец?
 
- Выражение души. Такой же диалог, похожий на наш с вами. Хотя я молчу в этом диалоге.
 
- Хотелось бы вам использовать в балете современные формы танца?
 
- Почему бы нет? Мои родители считают меня сумасшедшей, потому что я считаю что если человек занимается каким-то искусством, то он должен знать все, что происходит в жизни. Я могу не спать до пяти утра, смотреть телевизор и удивляться тому, что придумывают другие артисты.
 
Я тянусь к революционным началам. Никогда не осуждала людей, которые делают совершенно новое. Наверное, потому что сама такая. Не жалею, что иногда ошибалась, и радовалась когда попадала в десятку.
 
- Вы что же, и хип-хоп можете станцевать?
 
- Я вам больше скажу, когда мне было семнадцать лет, мне было скучно танцевать «Лебединое озеро». Я не понимала ничего.
 
- Как же танцевали?
 
- Только в семнадцать лет можно танцевать и ничего не понимать в том, что танцуешь. Особенного восторга у публики я тогда не вызвала, все поняли, что это была неудачная работа.
 
Я была счастлива, что выхожу на сцену, но было такое ощущение, что я нереальная. А сама думала: мне бы сейчас на дискотеку. Мне было тринадцать лет, когда я получила приз на конкурсе современного танца. Мне близки по духу танцы в стиле ансамбля Аллы Духовой. Мне нравится как танцевал Майкл Джексон.
 
- А вы ходили на дискотеки?
 
- Нет, потому что у нас в училище был строгий режим. На праздники – 23 феврали и 8 марта – нам разрешали устраивать дискотеки, и там я была впереди всех.
 
Я вообще современный человек и люблю молодежь. Мне кажется, что в театре люди чего-то не понимают. Если ты народная артистка, то зачем ты должна выбирать себе спектакли? Я уже столько раз перетанцевала «Лебединое озеро», и теперь я трясу Романовского: «Где мой «Театр»? Помните, пьесу Моэма? Он хочет поставить по ней балет. И я трясу его: «Давай скорее, пока у меня еще что-то шевелится и сердце бьется». Я уже не думаю о «Лебедином озере», и удивляюсь балеринам, которые в 38 лет требуют от балетмейстера, чтобы он поставил  для них «Лебединое». Мне кажется, что оно должно закончиться в тридцать лет.
 
- Современные танцы любите?
 
- Мне очень нравится, как уже сказала, танцы, поставленные Аллой Духовой.
 
Как-то я была в одном питерском гей-клубе. Мне там не понравилось. Не потому что они плохо танцевали. Мне как-то непонятно, когда мужчина становится женщиной. Мне понятливее, когда женщина становится мужчиной.
 
- Это почему еще?
 
- Потому что в наше время женщина становится властелином своей жизни. Хотя это плохо.
 
- Приходилось жертвовать чем-то ради карьеры, ради балета?
 
- Много. Перед человеком всегда есть несколько дорог, но если ты выбрал одну, самую главную, то нужно идти по ней и не отказываться от выбранного пути. Сколько раз меня приглашала в манекенщицы Коко Шанель в Париже. Но я - балерина!
 
- А отказывать от чего-то приходилось?
 
- Если говорить о сожалениях, то мне жаль только одного, что мои родители не имеют отношения к балету. Мне кажется, они многое подсказали бы мне. Они понимают меня в достаточной мере, но мне нужна была их поддержка в какие-то моменты.
 
Когда я училась в училище, мама каждый день проверяла: не растет ли у меня грудь? Меня без конца ставили на весы, боялись, что растолстею. Порода у нас московская, это папа у меня питерец в шестом поколении, его род чуть ли не к Ивану Грозному восходит.
 
- Неужели легко переносите диету?
 
- Ой, это просто беда. Без конца только и думаешь: как бы не наесться. Постоянно коришь себя за переедание. Как почувствую, что желудок полный, то ненавижу себя, и на следующий день ничего не ем.
 
- Плисецкая признавалась, что очень любила суши.
 
- Суши не люблю. Мне больше нравится сашими, без риса. Его очень вкусно готовят в Японии.
 
- К политике равнодушны?
 
- Я считаю, что артист не должен участвовать в политике. Сколько раз мне предлагали стать депутатом, я отказывалась.
 
- Почему?
 
- Считаю, что мало для этого сделала.
 
- Может зря отказывались? Ваши коллеги не только соглашаются, но еще кое-что имеют от этого. Кто награды, кто звания, кто свои театры…
 
- Фу…Ну и пусть имеют. Я делаю только то, что чувствую сама, а не то, что мне лжет. Конечно, мне не помешал бы миллион евро, но деньги – это зависимость, не только когда их нет, но даже когда их много.
 
- Но они еще и свобода.
 
- Свобода бывает, когда их нет. Когда деньги есть, то это уже не свобода. Люди меняются, когда у них появляются деньги, меняют свое отношение к другим людям, начинают подразделять их.
 
- Кто был вашим кумиром?
 
- У меня был один кумир – Колпакова Ирина Александровна. Она была очень одаренный человек, но не реализовала себя в полной мере. Она была создана для того, чтобы дарить искусство.
Мне всегда говорили: смотри на Уланову, Макарову. Но я не восхищалась теми кумирами, которые мне навязывались. Зубковская мне нравилась как педагог, а вот как балерина она не восхищала меня. Еще моим кумиров могу назвать Сильвию Гелем. Если кто-нибудь после моей смерти будет проводить параллели с другими балеринами, то он поймет почему я так сегодня сказала.
 
- Одна ваша коллега все больше занимается не балетом, а публичными акциями. Как вы к этому относитесь?
 
-На Волочкову намекаете?
 
- На нее.
 
- Могу сказать только одно: Волочкову жалею. Больше ничего не скажу.
 
- Можно сказать, что балет – это профессия?
 
- Спасибо за вопрос, но – нет. Балерина – это судьба. И – ноша. Это как крест.
 
- Но в вашей трудовой книжке ведь не написано: несет ношу или крест.
 
- (смеется). Там написано «солистка балета». А вот солистка балета – это профессия. Она тоже человек, и тоже думает о кастрюлях, быте.
 
- Вы заметили перемену: раньше говорили «служу в театре», а сейчас говорят «работаю в театре»?
 
- Да, вы правы. Но я еще застала время, когда посвящали в артисты. Мы пришли в СТД, и там был вечер посвящения в артисты. А это как клятва Гиппократа у врачей. Мы не имеем после нашей клятвы изменить свое отношение к искусству.
 
- У вас много было партнеров на сцене?
 
- Много.
 
- И кого-нибудь выделяете из них? С кем-то из них хотелось танцевать бесконечно?
 
- Выделить кого-то одного не могу, потому что каждый спектакль как отдушина. Есть партнеры, которые слышат меня, а есть и такие, которые не слышат, а просто исполняют свои функции: голова туда, голова сюда, руку туда, руку сюда.
 
Из тех, кто умеет слышать я бы назвала Абдыева, Рузиматова, Кузнецова, Куркова, и, конечно, Мариеса Лиепу. Он научил меня смотреть в глаза партнеру. Чувствовать партнера по глазам на сцене очень важно.
 
- У вас были проходные спектакли?
 
- Никогда. Даже когда меня приглашали выступать на тусовках, танцевала с душой. На таких выступлениях я ставлю перед собой некую защиту и стараюсь не видеть никого вокруг. Я не вижу как люди стоят с бокалами вина, чокаются, разговаривают. Хорошо запомнила слова своего деда: «Любая работа это работа». Если меня пригласили, значит, надо отработать.
 
 Я не отказывать от приглашений на такие тусовки, не потому что у меня мало денег. Я бы сравнила это с причащением в церкви, когда с одной ложки причащаются и алкоголик, и наркоман, и простой человек.
 
- А что, уже и во время балетных номеров пьют и едят?
 
- Бывает. Особенно на официальных приемах. Хотя это ошибка организаторов.
 
- Как на вас влияет быт?
 
- Ничего хорошего. Никакой личной жизни.
 
- «Мой дом – моя крепость» - это про ваш дом?
 
- Так получилось, что моя крепость – это мой театр. Домой я прихожу только спать. Мне даже неинтересно об этом рассказывать.
 


Версия для печати





Комментарии к материалу "Юлия Махалина: Моя нога увела меня в балет"


новые в начале новые в конце

Реклама

Новости:


Все новости

Похожие материалы:

Опрос

В каких изданиях вы предпочитаете читать интервью?

— деловых — бульварных — общественно-политических — специализированных


Выберите свой ответ, просто кликнув по подходящему варианту.
Всего ответов: 16748

Подробнее