Мы, актёры - товар. И нас покупают

Андрей Руденский / Daily Talking, 2007-01-24, Андрей Морозов
Театр и кино / опубликовано 15.11.2010



Андрей Руденский
Известным сделала его главная роль в фильме "Жизнь Клима Самгина".  Почему ему было легко играть ее,  как работал моделью у Вячеслава Зайцева и предпочтении общаться по имени актер рассказал в интервью.

- Андрей,  правда, что вы не любите чтобы к вам обращались по имени  и отчеству?

- В этом плане я человек европеизированный. Нигде в мире никто никого не  называет по имени и отчеству. Мне кажется, что это правильно, потому что отчество придает некое псевдоуважение. Может быть, это и настоящее уважение, но мне кажется, что если ко мне будут обращаться просто по имени, то это будет демократично.

- Может, вас смущает, что отчество   подчеркивает возраст?

- Нет, не поэтому. Я буду предпочитать обращение по имени в любом возрасте.

- Для актера важно ощущение возраста?

- Оно для любого человека важно, не зависимо от того актер он или нет.

- Недавно Сергей Соловьев закончил съемки «Анны Карениной», где  27-летнюю Каренину играет 50-летняя Друбчич...

- Но она же  не выглядит на 50 лет. К тому же есть классические истории. В свои 45  я пережил свою боль, что больше не смогу сыграть князя Мышкина. Но, понимаете, есть классические роли, они вне времени – тот же  Мышкин или та же Анна Каренина.

- Вы хотите сказать, что в 40 лет можно и Ромео сыграть?

- Нет, это немного другое. Ромео – это постижение мира, открытие себя. В 40 лет его не сыграешь.

- Ваша первая роль в кино –  Клим Самгин. Эта работа была, наверное, интересна и тем, что вам довелось сыграть героя от юности до почти старости?

- Крайне любопытно и интересно было его играть. По сценарию в конце фильма Самгину 40 лет, и я играл его сутулящимся, чуть-чуть волочащим ноги, с размеренной походкой. Мне сейчас 48 лет, но я не сутулый и ноги я не волочу, потому что нынешние сорокалетние совсем другие, чем те, которые были в начале прошлого века – они раньше старели.

Мне было легко играть Самгина, наверное, еще и потому что рефлексия моего героя  была присуща мне, как она присуща любому здравомыслящему человеку.

- В этом фильме вашими партнерами были настоящие мастера советского кино, одно перечисление будет похоже на энциклопедию. Ваша работа с ними это – школа мастерства или общения?

- Скорее это была школа общения и правильного нахождения молодого актера среди глыб советского кино. Ни один из них не относился ко мне агрессивно как к молодому актеру. Обстановка на площадке складывалась такая что мне было удобно. Они понимали меня.  Я тянулся за ними и должен был соответствовать уровню Глузского, Гундаревой, Джигарханяна, Проскурина.

- Они помогали вам?

- Чтобы они говорили мне: «Андрей, вот тут сделай вот так, а вот там – так»  такого не было. Может, они  видели мою самодостаточность.

- А какие отношения сложились с режиссером Титовым?

- У нас было поразительное чувство друг друга. Стоило ему сказать: «Андрей, вот  тут…», и я уже знал что именно  надо сделать. Честное слово,  мы понимали друг друга на каком-то молекулярном уровне.

Как-то через полтора месяца съемок он посмотрел отснятый материал и сказал мне: «Знаете, Андрей, вы – талантливый актер». После таких слов у меня словно крылья выросли.

- Мне кажется, что он дал зрителю два ключика к пониманию фильма – романс на стихи Лермонтова, проходящий лейтмотивом через весь фильм, и глаза вашего героя.

- Совершенно верно.

- Возможно, во втором есть заслуга и оператора, но, скажите,  как он  научил вас сыграть просто взгляд?

- Это заслуга и Титова, и оператора Владимира Ильина, пожалуйста -, который меня очень любил.  Без любви  работать вообще нельзя. Меня любили на съемках и поэтому оператору удалась пластика крупного плана. Мне давали свободу и я купался в ней. Я был Климом Самгиным все два с половиной года съемок.

- А потом была слава и забвение?

- Забвения не было. Было какое-то время  когда я оказался без работы, не был востребован. Но это было не после Самгина, после него я снялся в нескольких фильмах – «Морском волке», сыграл Ставрогина в «Бесах» и роль  Лисницкого в «Тихом Доне» Бондарчука.

- Сейчас  пишут, что Бондарчук –  дутая фигура. Это правда?

- Кто дутая? Сергей Федорович?!.. Да вы что! Это феноменальная личность!

- Но его «Тихий Дон» вызвал у многих, мягко говоря,  удивление.

- Надо делать скидку, ведь он снимал его уже будучи старым человеком. С другой стороны, фильм снимался для европейцев, а для этого нужна была другая стилистика, другая эстетика съемок.

- И получится как в американском «Онегине»: Татьяна Ларина поет романс Дунаевского «Ой, цветет калина» только потому что американцы почему-то считают, что это очень старинный русский романс?

- Может быть. Но Сергею Федоровичу я благодарен, работу с ним я вспоминаю с удовольствием. Он грандиозная личность – и как человек, и как режиссер. Он – эпоха.

- Ваша мечта сыграть Блока так и не сбылась?

- Я очень долго хотел его сыграть, мне кажется, что у нас есть некая внешняя схожесть. Я разговаривал  об этом с известными  блоковедами и заручился их поддержкой. Как-то меня познакомили с одним питерским режиссером, он хотел снять фильм о Блоке, но из-за денег фильм не получился.

Но Блока я все равно сыграл –  в фильме Безрукова Есенин». Мы с Сергеем сыграли сцену знакомства двух поэтов – Есенин пришел к Блоку и тот благословил его.

- В одном из интервью вы сказали, что хотели бы быть элитарным актером..

- Я такое говорил?.. Мне кажется, что этот тот случай когда журналист что-то добавил от себя. Вот, по-вашему, что это такое элитный актер?

- Не знаю, но есть же элитные режиссеры….

- Если в этом плане, то нам всем хотелось бы сыграть в тонком красивом кино. Но что такое элитный актер я все равно не понимаю. Есть элитные квартиры, машины… А актер он или плохой, или хороший.

- Вы больше снимаетесь в кино. Почему у вас не получилось романа со сценой?

- Да, начинал я в кино. Спустя три года меня пригласил в свой театр новый драматический театр Борис Львов-Анохин. Там я проработал 12 лет и ушел потому что понял, что я не человек труппы и не могу зависеть от коллектива. Я приходил в театр и играл свои спектакли, очень любил «Опасные связи», где у меня были замечательные партнеры.

- Совесть не мучает, что не получилось прижиться в театре?

- Нет, так складывается моя жизнь. Значит, надо принимать ее такой какая она есть. Один раз я согласился поучаствовать в антрепризе. Мне предложили сыграть Каренина,   но проект не состоялся по каким-то причинам. Я сыграл бы Каренина по-другому. Мне кажется, что он не отрицательный персонаж, его раньше так играли. Отрицательность надо искать в самой Анне – она истеричная взбалмошная дама. Каренин – страдающий, теряющий семью человек, у которого есть свои правила игры в жизни и свете. Я оправдал бы его.

- Вы часто так рассуждаете над своими ролями?

- Да. В сериале «Клетка» я играл психиатра, отъявленного негодяя, но я не играл плохого человека. Я играл нормально разговаривающего человека, а негодяй получался потом…

- На съемочнойплощадке многое зависит от режиссера, но не меньше и от взаимоотношений между актерами. У вас случались дискомфортные ситуации во время съемок?

- Конечно, мы ведь все люди. Бывает что есть контакт, а бывает что его нет. Но надо настраивать себя и быть немного дипломатом, хотя бы полчаса, на время съемок. Дипломатия помогает. Кстати, случается, что контакт может отсутствовать и с режиссером.

- После окончания щепкинского училища вы пошли работать моделью к Вячеславу Зайцеву. Как решились на такой серьезный        поступок?

- Да, это  был серьезный поступок, но тогда я не знал об этом. Тогда меня не взял ни один московский театр, а ехать по распределению в провинцию мне не хотелось. Я начал снимать квартиру, она стоила сто рублей. Эти сто рублей мне где-то нужно было зарабатывать. И я пошел работать фотомоделью. Меня осуждали, в те времена эта работа считалось чем-то грязным. Но я  зарабатывал деньги, чтобы жить и платить за квартиру. Через полгода я попал на пробы Самгина.

- Вы у Зайцева костюмчики показывали?

- Да. Это была хорошая школа. Там было много фотосессий и именно на них я понял что такое объектив и как с ним можно общаться. Именно на этих фотосессиях я понял какие ракурсы мои, понял важность пластики лица, руки в кадре. Играть состояние – без слов – очень сложно, гораздо сложнее, поверьте.

- Сейчас согласились бы что-то рекламировать?

- Согласился бы. Все зависит от товара и суммы гонорара. Любая звезда на западе снимается в рекламе, это наша работа. Это нормальный товарообмен. Мы, актеры – товар и нас покупают.

- Зачем вы так цинично?

- Да, это цинично, но мы в самом деле товар и нам платят за это деньги в кино или в театре. А завтра мне заплатят за мою внешность в рекламе. А послезавтра я буду работать на озвучании документального фильма, и мой голос тоже будет товаром.

- Каждый актер мечтает о популярности. Вы мечтали сыграть князя Мышкина, а была уверенность что его поймут наши современники?

- Мне кажется что его смог бы понять православный человек.

- А у нас есть такие?

- Есть много играющих в православие с модными течениями, а есть истинно верующие.

В свое время я был просто болен этим персонажем, даже сделал инсценировку на английском языке и поехал в Америку в надежде поставить ее там. Там я провел две недели с моим знакомым американским драматургом. И все эти две недели я объяснял ему чуть ли не каждую фразу: почему Мышкин тут говорит вот это, а тут – другое. Их сознание оказалось похожим на не пробиваемую  стенку. Он никак не мог понять что имел ввиду Мышкин сказав то-то и то-то…

- Устали объяснять?

- устал.

- Что-нибудь получилось?

-  Ничего не получилось.







Реклама

Похожие материалы:

Опрос

В каких изданиях вы предпочитаете читать интервью?

— деловых — бульварных — общественно-политических — специализированных


Выберите свой ответ, просто кликнув по подходящему варианту.
Всего ответов: 17560

Подробнее